Увы, приходится признать, что классическая фраза, открывающая роман Льва Толстого «Анна Каренина»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», сегодня устарела. По данным нашего «ведомства оптимизма» – Росстата, более 75% домохозяйств сталкиваются с теми или иными финансовыми затруднениями при покупке самого необходимого (от «небольших» до «значительных» трудностей). Нехватка денег на жизнь – вот общее несчастье.
Причём несчастье не только отдельных семей, но и всей страны! Коэффициент монетизации экономики России почти в пять раз ниже, чем у братского Китая, который растёт невиданными у нас темпами. И в три раза ниже, чем у потенциального европейского противника. Центробанк и финансовый блок правительства посадили Россию на голодный финансовый паёк.
Кушай тюрю, Яша
Сначала давайте разберёмся, что такое коэффициент монетизации экономики (КМЭ), с чем его едят и почему он так важен. КМЭ рассчитывается просто: это отношение общей денежной массы, или денежного агрегата М2, к номинальному ВВП. Он отражает уровень достаточности денег в экономике. Чем выше коэффициент – тем больше ликвидности. Чем ниже – тем выше риск «денежного голода» (дефицита ликвидности).
Единого мнения об этой достаточности нет, но считается, что минимальный порог начинается от 50%. Если монетизация ниже 50%, возникают трудности денежного обращения и расчётов, дефицит ликвидности и так называемый «денежный голод». Уровень от 50 до 70% означает искусственный дефицит денег и, внимание, инвестиций. 70–100% считается оптимальным уровнем для развивающихся стран, а для развитых – до 140%. Например, не к ночи будь помянута, Великобритания имеет отношение М2 к ВВП на уровне 140%, Франция – 130%. Задыхающаяся без российского газа Германия – 100%, страна Трампа (США) – 95%. Особняком стоят Япония (220%) и Китай (250%!).
А что же в России? А мы, как говорится, не жили хорошо, нечего и начинать. В период 2014–2016 гг., когда коварный Запад обрушил на нас свои первые санкции, рубль подешевел в два раза, инфляция на пике достигала 12%, а ЦБ ввёл практику таргетирования инфляции. В это время коэффициент монетизации экономики находился на минимальных значениях – около 43–47%. В 2017–2019 гг. на фоне стабильно низкой инфляции и умеренного роста ВВП коэффициент начал постепенно восстанавливаться, достигнув 48–50%.
Но тут грянула пандемия. Из-за локдаунов экономика и, естественно, ВВП съёжились на 2, 7%, но правительство напрямую выделило для поддержки предприятий и населения почти 3 трлн рублей.
Точнее, по данным Счётной палаты РФ, чистые антикризисные расходы федерального бюджета составили 2, 86 трлн рублей (около 12, 5% от всех расходов бюджета за год). За счёт этого финансировались прямые выплаты семьям с детьми, повышенные пособия по безработице, субсидии бизнесу на выплату зарплат и доплаты медикам. А если суммировать прямые бюджетные траты с другими мерами (льготные кредиты, государственные гарантии, налоговые отсрочки и списания), совокупная стоимость программ поддержки оценивается в диапазоне от 4, 5 до 5 трлн рублей (более 4, 5% ВВП страны на тот момент). Коэффициент монетизации экономики в тот год взлетел до 54%. Как считают эксперты, именно это помогло стране относительно безболезненно пройти сложный период и с 2021 г. начать восстановление деловой активности (и значительный рост номинального ВВП), а коэффициент стабилизировался в районе 50–51%.
В 2023–2026 гг. агрегат М2 стал расти быстрее реального ВВП. Судите сами: в 2023 г. М2 составил 97, 7 трлн рублей при ВВП 171 трлн рублей (коэффициент 56, 9%). В 2024 г. М2 достиг 110 трлн рублей, а ВВП – примерно 190 трлн рублей (коэффициент 60%). В 2025 г. М2 составил 117 трлн рублей, ВВП – 205 трлн рублей, монетизация экономики оказалась в районе 59%. По прогнозу на текущий, 2026 г., отношение М2 к ВВП будет в районе 61–63%. Неплохо, но всё равно маловато будет!
Финансовые тромбы
Известная фраза «деньги – это кровь экономики» достаточно точно передаёт значение коэффициента монетизации для развития страны и полноценного функционирования её институтов. На примере решений правительства во время пандемии и событий 2022–2026 гг., касающихся прямого финансирования стратегически значимых отраслей промышленности, видно, что большая часть кабмина это понимает.
Отчасти это понимают даже в Центробанке. По мнению регулятора, для достижения таргета по инфляции «на каждые 0, 5% роста ВВП нужно добавлять 2, 5% денежной массы». То есть необходимость роста агрегата М2 мы видим, но для ЦБ это задача не первостепенная, а так, среди ряда прочих. Главное, за что надо биться до последнего, – это неизвестно откуда взявшаяся цифра инфляции в заветные 4%. Почему не 2 и не 6%?
На самом деле эту цифру ЦБ рассчитал для себя сам, как говорится, основываясь на собственном мнении (а остальные, видимо, неправильные!), что именно 4% – это верхний предел роста цен, который экономические агенты перестают замечать. При инфляции в 2–4% граждане и бизнес, мол, перестают закладывать постоянное удорожание в свои планы. Они могут спокойно копить в национальной валюте и брать долгосрочные кредиты.
Если поднять планку хотя бы до 6%, инфляция становится «видимой невооружённым глазом». Начинается резкий разброс цен на отдельные группы товаров, люди теряют доверие к рублю и начинают переводить сбережения в валюту или недвижимость. Таков особый взгляд ЦБ.
И тут есть два любопытных момента. Во-первых, в странах, которые принято считать развитыми, ЦБ ориентируются на 2% инфляции и зачастую удерживают этот уровень на достаточно долгом временном отрезке.
Во-вторых, за 11 лет российского таргетирования инфляции только в четыре года её удавалось сохранять «вблизи назначенного уровня». В 2017 г. случился исторический минимум в 2, 52%. В 2018-м инфляция составила 4, 27%: в тот год упал рубль и было анонсировано повышение НДС с 18 до 20%. В 2019 г. показатель опустился до 3, 05%: рост цен замедлился сильнее прогнозов на фоне слабого потребительского спроса и жёстких бюджетных правил. И 2020 г. – 4, 91%: несмотря на пандемию, локдауны, закачку бюджетных денег и падение нефтяных цен, инфляция каким-то чудом удержалась у верхней границы допустимого ЦБ уровня.
Мы за ценой не постоим
Итак, всего 4 года из 11 инфляция то ли благодаря, то ли вопреки действиям Центрального банка держалась в обозначенном им коридоре. Остальные семь лет она скакала, как ошалевший от весны заяц. Регулятор привычно отвечал, что в этом виноваты внешние шоки и мировая конъюнктура на углеводороды. Во что нам и всей стране выливаются попытки вогнать её в прокрустово ложе?
Первое. Если взять средний мировой уровень монетизации экономики, а это более 100% отношения М2 к ВВП, то мы недосчитываемся порядка 120–150 трлн рублей. Они могли бы крутиться как в реальном, так и в финансовом секторах, зарабатывая сами на себе. По мнению учёных РАН, потери от их отсутствия в экономике весьма значительны. Это создаёт искусственный дефицит денег и, соответственно, инвестиций. Особенно в долгосрочные проекты, ограничивая экономический рост в целом. По их подсчётам, при удвоении денежной массы (домонетизации хотя бы до общемирового уровня 100–110%) ВВП России вырастет также вдвое!
Второе. Дефицит денежной массы ограничивает и возможности производителей. И хотя по прямым банковским кредитам явных дефолтов нет, в промышленности резко выросла внутренняя дебиторская задолженность (проще говоря, долги покупателей перед заводами).
По данным Росстата, общая сумма неплатежей в экономике превысила 8, 2 трлн рублей. В особенно тяжёлом положении обрабатывающая промышленность – на неё приходится более трети всей просрочки в стране (2, 9 трлн рублей). Смежники и покупатели задерживают оплату за поставленную продукцию из-за нехватки у них оборотных средств. И это тоже следствие дефицита ликвидности.
Третье – как следствие второго пункта: согласно свежему майскому отчёту Росстата, суммарная просроченная задолженность крупных и средних предприятий по заработной плате в России достигла 2, 88 млрд рублей. Несмотря на то что в масштабах всей экономики эта сумма невелика (деньги не получили около 19 тыс. человек, что составляет менее 1% от всех работающих граждан), показатель продемонстрировал резкий рост – на 35% всего за один месяц. Это стало максимальным объёмом невыплат с декабря 2019 года.
Причём более 80% всей задолженности по зарплате в стране распределено между тремя ключевыми отраслями. Это строительство, на долю которого приходится около 43, 7% от общего объёма долгов. Обрабатывающие производства (промышленность) занимают второе место с долей порядка 25%. И, как ни удивительно, далее идут энергетика, ЖКХ и добыча полезных ископаемых – суммарно выдающие на-гора ещё около 13–15% невыплат.
Основные причины невыплат банальны для недофинансированной экономики: нехватка собственных оборотных средств (80% случаев). Бизнес столкнулся с кассовыми разрывами из-за кризиса неплатежей со стороны контрагентов (ранее упоминавшийся рост внутренней дебиторской задолженности), а также из-за экстремально дорогого коммерческого кредитования. Компании просто не могут перекредитоваться для выплаты зарплат.
Плюс сбои в получении денег из бюджетов всех уровней (около 20%). Это самый тревожный тренд последних месяцев: задолженность перед работниками по госзаказам и бюджетным контрактам выросла в 62 раза по сравнению с весной прошлого года. Основная часть бюджетной просрочки (около 700 млн рублей) легла на муниципальные бюджеты, которые не перечисляют деньги из-за отсутствия таковых.
К сожалению, видимо, тенденция держать страну в «голодном финансовом теле» ради заветных 4% инфляции останется доминирующей в ближайшие годы. Денежный голод в России – не случайный, а сознательно созданный результат скоординированных действий ЦБ и Минфина: ЦБ изымает ликвидность через высокую ставку, Минфин выжимает деньги через повышение налогов и секвестр расходов. Это приводит к стагнации ВВП (оптимистичный прогноз на текущий год – всего 0, 5%), падению инвестиций, рекордной зарплатной задолженности и заморозке реального сектора бизнеса. И в конечном итоге – к невозможности нормального экономического развития всей страны.
Источник: http://argumenti.ru/economics/2026/06/1000312
